Иоганн Генкель терпеливо выслушал его упреки:

- Вы посмотрите на русских студентов. Это же - оборванцы! Желаю, чтобы вы пошили для них приличное платье.

Генкель, скрепя сердце, отсчитал Райзеру и Виноградову деньжат для покупки сукна и приклада для новой одежды. Потом он придирчиво оглядел верзилу Ломоносова:

- На такого большого шить - сразу разоришься! Ничего. Походи так. Только на локтях заплатки поставь.

Но скоро Юнкер обратил на Ломоносова особое внимание, ибо, сам будучи поэтом, он любезно приветствовал поэта, еще никому не известного, но уже осмелившегося критиковать тогдашнее светило русской поэзии - Василия Тредиаковского.

- Так ему, дураку, и надо! - сказал Юнкер, остро завидуя громкой славе Тредиаковского. - А вы пишите, мой друг. Не стесняйтесь. Ваши стихи надобно бы показать в Петербурге. Может быть, они удостоятся внимания не только секретаря Данилы Шумахера, но даже. даже. мне страшно сказать!

- Скажите, - поклонился ему Ломоносов.

- Даже самой императрицы Анны Иоанновны. вот как!

Русская литература может сказать Юнкеру спасибо. Он разглядел талант в этом нескладном парне, а его рассказы о подвигах русской армии в знойном пекле южных степей оказались для Ломоносова полезны. Зато вот Генкелю мы "спасибо" не скажем. Это был не только педант, но и графоман, возомнивший себя великим ученым. Бывший аптекарь, он умел только хапать деньги, а вот дать студентам знания не умел. Академик В. И. Вернадский писал об этом пройдохе: "Генкель был химик старого склада, без следа оригинальной мысли, даже суеверным. полное непонимание всего нового или возвышающегося над обычным - таковы его характерные черты".