"Главный командир" академии вольнодумствовал.

- Странные дела творятся в науках, - говорил он друзьям. - Ученые Парижа считают, что Земля удлиненна в своих полюсах, подобно яйцу куриному, а в Лондоне доказывают, что господь бог расплющил ее, словно тыкву. Мне же хочется думать, что она круглая, как тарелка, и я верю в ее вращение.

Корф сразу заметил, что гимназия при Академии наук пустует, ибо все ученики ее разбежались, иных видели на папертях столичных храмов, где они христа ради просили милостыньку. Пойманные с поличным, школяры горько плакали:

- Да вить с голоду-то кому умирать охота?..

Корф распорядился, чтобы по всей России объявили "розыск" острых умом юношей, пригодных для того, дабы науки осваивать. Такой указ получил и Стефан Калиновский, ректор Заиконоспасской академии в Москве, и он даже растерялся:

- Господи! Да где я двадцать остроумных сыщу, ежели студенты мои по базарам шляются, едино о щах с кашей думают. Которые и были у меня остроумны, тех по госпиталям пристроили, чтобы они естество человеческое показывали.

Среди избранных для учебы в столице оказался и некий Михайла Ломоносов. Ректор глянул на парня и сказал:

- Эко ты, дылда, вымахал! Сбирайся в дорогу до Питерсбурха, там у тебя остроумие развивать станут.

В декабре 1735 года явился грозный прапорщик Попов:

- Которые тута для ученья отобраны, теих забираю с собой. Оденьтесь потеплее, дабы в дороге не дрогнуть.

Среди счастливцев был и Дмитрий Виноградов.

- Митька, - сказал ему Ломоносов, садясь в санки, - а не забьют нас там, при академии? Говорят, в тайной столичной "дикастерии" начальник ее Ушаков сильно лютует.

- Хоть бы кормили, и то ладно, - отвечал Виноградов.

Ехали учиться 12 студентов, из них только двое выбились в науку, остальные же, как писал Ломоносов, "без призрения и доброго смотрения, будучи в уничтожении, от уныния и отчаяния опустились в подлость и тем потеряны.". Потеряться в те времена было легко, а вот найти себя - трудно!