Шишкарев был разложен на лавке и бит батогами. Начиналось развитие "остроумия". Затем было велено Алешку Барсова "высечь при общем собрании обретающихся при Академии учеников.". Высекли! До чего же сладок оказался нектар науки. Ломоносов оставался небитым. Не об этом ли времени он писал позже:

Меня объял чужой народ,

В пучине я погряз глубокой.

Корф заранее списался с берг-физиком Иоганном Генкелем, жившим во Фрейберге, чтобы тот взялся обучать русских школяров химии и металлургии. Генкель ответил, что за деньги любого дурака обучить согласен. Но лучше прислать таковых, кои в латыни и немецком языке разбираются. Корф отобрал для учения в Германии поповича Дмитрия Виноградова и Михаила Ломоносова, сына крестьянского, указав им срочно учиться немецкому языку. К ним приставили третьего студента - москвича Густава (Евстафия) Райзера, сына горного инженера. Вот его отец, Винцент Райзер, и навестил Корфа в его палатах, оснащенных шкафами библиотеки, составленной из 36 000 томов.

- Барон, - сказал Райзер, - я старый бергмейстер, и я знаю, что Генкель в горных науках разбирается, как свинья в аптеке. Не лучше ли было бы наших студентов послать сначала в Марбург, где парит высоким разумом знаменитый философ Христиан Вольф. Вольф к русским относится хорошо, еще при Петре Великом он приложил немало стараний, дабы в России завели Академию наук.

Корф согласился - пусть едут сначала в Марбург.

Он сам вышел проститься с отъезжающими студентами.

- Конечно, наша академия будет посылать вам деньги. Но, если немцы в Марбурге предложат вам платить за обучение танцами, вы откажитесь, ибо для развития химии в России танцевать необязательно. Я наслышан, каковы нравы тамошних студентов, а потому бойтесь главных причин человеческой глупости женщин, вина, табака и пива!.. Я верю, - продолжал Корф, - что вас ждет великое будущее. Кто-либо из вас троих да будет навеки прославлен. Возможно, это будете вы, - повернулся он к Райзеру (который стал в России горным инженером, как и отец его).