- Однако вы нашли тысячу рублей, дабы прекрасным фейерверком отметить победы армии графа Миниха над турками.

Накануне этих грозных и далеких от "остроумия" событий хлопотливая Елизавета-Христина Цильх увидела русского постояльца плачущим. Она поставила кружку с пивом на стол и подошла к нему. Ломоносов смотрел в окно, а там, на фоне черневшего к ночи неба, будто гигантский павлин распахнул свой дивный хвост.

- Ты плачешь? - спросила девушка.

- Плачу. Смотри сама. Даже сюда, в пределы германского Гессена, дошло мое родное северное сияние, по-латыни всеми учеными людьми прозываемое "Аврора бореалис".

Фрейлен Цильх взялась наводить порядок на его столе, заваленном конспектами лекций и стихами, стихами, стихами.

Елизавета-Христина показала на одну из строчек:

- Прочти мне ее по-русски, - попросила она.

- РВУ ЦВЕТЫ ПОД ОБЛАКАМИ, - отвечал Ломоносов.

После этих слов он расцеловал дочь пивовара.

"Более всего, - докладывал Христиан Вольф барону Корфу, - я полагаюсь на успехи г-на Ломоносова. молодой человек преимущественного остроумия. не сомневаюсь, чтобы возвратяся в отечество, не принес пользы, чего (ему) от сердца и желаю."

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Заканчивались последние лекции в Марбурге.

- Скажите, господин тайный советник, - спросил Фиттингоф у Вольфа, есть ли у блохи кожа?

- Несомненно, - отвечал Вольф, - но из блошиной шкуры нам не сделать подметок, ибо она слишком нежна и порвется. Потому люди блох не щадят и легко давят между ногтями пальцев.

- Благодарю, господин советник, - поклонился Фиттингоф.

В феврале 1739 года студент Михайла Ломоносов женился на прекрасной дочери марбургского пивовара. О том, что он женат, в Петербурге долго не знали, да и сам Ломоносов, по договоренности с женою, скрывал это.

Вольф считал, что подготовка русских студентов в теории им завершена, теперь они нуждаются в хорошей практике.